вечер был мил: поэт-легенда, поэт-мужчина, поэтесса, которая мне не понравилась, но именно ее стихотворение закончит мой пост, и вечно юная поэтесса, с почти детским голосом, детской мудростью, невероятным обаянием.
вечер был добрый хороший, разные люди. мило. домашне.
Юлия Скородумова:
Как провожали пароходы!..
Нас было много на челне:
из поименно приглашенных
явился первым ОРТ
Петра заместо, Николай
пришли вторым, был третьим — лишний.
Четыре трупа возле танка.
Пять мальчик-с-пальчиком кровавых,
и с ними дядька Пятачок,
чье рыльце вечно в винном пухе
с началом каждого шестого
сигнала на семи холмах.
Восьмым приперлось чудо света,
и вал девятым набежал.
Опять же десять негритят
зашли на девять с половиной
недель, забрел Калиф на час,
на время деньги заглянули,
Вальпургиева — на ночь, день
пришелся на день, Санта-Клаус,
она же Барбара вписалась
на всю оставшуюся жизнь.
Пришла веселая семейка:
кум королю, отец народов,
Одесса-мама, дядя Степа,
голод-не-тетка, дед Мороз,
сестра-хозяйка, братец Кролик,
муж за пивом да баба с возу,
при них Бог весть каким коленом
Иван — казанский сирота.
И много прочей мелкой дряни:
парад-алле, Коламбия-пикчерс,
салями голд, шолом алейхем,
Абрам Дюрсо, мадам Тюссо,
Париж-Дакар, Орел-Каховка,
тамбовский-волк-тебе-товарищ,
вернись-в-Соренто, Ленин в Польше,
Аллах-акбар, Европа-плюс.
Все было весело и чинно.
Иные, правда, напрягали,
увы, не парус: Ай болел.
Товарищ Нетте, что на ты
был с Брутом, похвалялся весом
общественным. С похмелья синий
чулок с деньгами флиртовал.
Ударившись в роман, газета
Ромен-Ролану наставляла
рога-копыта. Дальше — круче:
грудь колесо изобретала,
стриптиз крепчал — так закалялась
мадам де Сталь, Агата Кристи
крестилась так, Мари — курила.
Иные дружно упирались
сему разврату: щеголяли
кот в сапогах, свинья в ярмолке.
Шагала важно птица в тройке.
«Но» в смокинг облачилось, нос
держался гоголем, а рядом
гулял маркиз по саду, с понтом
Пилата подхватив под ручку.
А близ, у стойки оловянной
вели беседу: толстый — с тонким,
вдова — с веселым, с бедным — Йорик,
дон — с тихим, рыцарь — со скупым,
язык — с великим и могучим,
бес — с мелким, с новеньким — прибой,
с почетным — донор, с блудным — сын,
моряк красивый — сам с собою.
И вот расселись за столы.
Закусывали: кукиш — маслом,
моржовый — хреном, Боровик -
грибом, премудрый — пескарем,
бахыт — компотом, ромом — баба.
Пост модернист держал. Скупой
слезу глотал, а бедный — йогурт.
Вгрызался некто Тульский в пряник,
гуся обгладывал Хрустальный.
Биг мак потягивал, цыпленок
табак курил. Невольник чести,
винцо в груди с зеленым змием
смешав, Горынычем рыгал,
занюхивая мышкой князя.
Король с оленем расправлялся,
кровь — с молоком, алейкум — с салом,
с младенцем — черт, Иван — с усами,
моряк красивый — сам с собой.
Потом уж танцы начались,
и пары с тварями кружились:
часы с кукушкой, суп с котом,
Толстой со львом, Тамбовский с волком,
товарищ Сухов (о!) — с кобылой,
князь с мышкой, дама с горностаем,
с макакой резус, с соловьем
разбойник, с муравьем апостол…
Пускались в пляс с орлом каховка,
царевна с лебедем, ход с догом,
грек с раком, с бабочкою полька.
Моряк красивый — сам с собой.
Но вот случилась заварушка.
Едва почуял бурю вестник,
штык вынул нож, вкатил царь пушку,
достала Анка пулемет,
за пистолет Макаров взялся.
Стращала пулей дура, мальчик
грозился пальчиком, пускал
в ход вальтер скот, махала рыба
мечом. Вне всех субординаций
дал мичману по морде Панин,
а Пронин нахамил майору.
Гусь вдребезги разбил хрустальный,
вдове порвав ее клико.
Оленю обломал рога
король. Порвал рубаху парень.
Андре жида назвал безродным
космополитом, гей Люссака
к Али-бабе приревновал.
По харе получила кришна.
Лазо обжегся на печурке.
Миклуха бросила Маклая,
ушла с Петрухой на восток.
Хламиду сбросила монада,
чуть не попав под каблучок
одной из пришлых инфузорий,
чью туфельку похитил принц
и ну стучать ей по трибуне,
в то время как его отец
за тенью собственной гонялся…
Сексот взорвал секс-бомбу, белка
забила стрелку, мой до дыр
забил козла. Вела бой баба.
Шах сыпал матом, царь — горохом.
Спартак подрался с чемпионом,
мин херц с минздравом, мореход
с Синдбадом. С мельником Печерский
схлестнулись, пионер с героем
любовником, род со стюардом,
шеф с поваром, Ромео с «альфой»,
моряк красивый сам с собой…
Нас было много на челне.
И как же нас осталось мало:
два сапога, опять же пара
гнедых, еще — по паре пива,
пара донтоз, пара лепипед…
Всех остальных как будто смыло
к чертям собачьим на рога,
которые «пора пора»
трубили. Пусто-пусто в мире.
Куда ни глянь — старик и море.
Пред ним разбитое корыто…
А все же славно погуляли.
Вот только нижних затопили,-
опять скандал!.. Опять же крысы
бегут, заблудшие, уже
не различая, где корабль,
где бал. Но тот, кто правит балом,
чей номер ноль, чье имя Ной,
сочтет число зверей, пожнет
протянутые в страхе руки,
и на дуде сыграет…
П.С.: стихов хороших было много, но это специально для Призрачка и его языковой игры :)